• 12 июля 2019
  • Автор:
  • Фото:Обложка и иллюстрации из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлены издательством «Самокат»

Лошадь, моя лошадь

Лауреат Немецкой детской литературной премии и международной премии Астрид Линдгрен Фрида Нильсон берётся за совершенно разные темы: от приключений в Ледовом море до фантастических путешествий в иные миры. Цикл о Хедвиг (издательство «Самокат») максимально реалистичен, написан при этом щедрым, образным языком. Это история озорной девочки, которая учится в младших классах, совершает ошибки, попадает в нелепые ситуации и пытается их исправить. В этот раз Хедвиг очень хочет лошадь… или хотя бы, чтобы все в классе думали, что у её соседа есть лошади…

Теперь героиня уже второклассница. И если о переживаниях и опыте новой жизни первоклассников написано довольно много, то главная проблема второго класса – когда уже складывается мини-сообщество и плетутся первые школьные интриги – кажется не такой очевидной. А ведь именно в этот момент очень хочется дружить со всеми и быть в центре внимания. Так происходит и с Хедвиг. Все в школе грезят о лошадях, а она загадывает желание, чтобы у папы появились деньги на это дорогое и благородное животное. Но не все желания исполняются «по щелчку», и Хедвиг решает, что если лошади нет, то её стоит выдумать. Как любой обман, вымышленная история о трёх красивых лошадках раздувается, как шарик, пока не лопается и не обрушивает на героиню обвинения во лжи и издевательства. Вот только не так просто признавать вину, особенно, когда остальные больше хотят тебя высмеять, чем простить. И вот уже перед нами история о том, как выходить из конфликтных ситуаций: «Почему это она должна просить прощения? Ведь это все остальные бегали за ней и смеялись. Ни за что на свете!»
Кроме того, у Хедвиг появляется новый четвероногий друг, правда, увлечённая лошадьми, она его поначалу не очень ценит. Первой встрече с ним и посвящена третья глава, которую мы предлагаем сегодня нашим читателям.

 

Пожелание скрипуна

Последняя корочка на разбитой коленке сходит в сентябре. С корочками всегда так: рано или поздно они сходят, да и глупые тренерши уплывают из памяти, надо лишь дать им немного времени.
Но от лошадиной лихорадки так просто не излечишься. По ночам Хедвиг лежит в кровати вся потная и бормочет сквозь сон: «Лошадь, моя лошадь».
Днем она ни на шаг не отходит от папы и преследует его всюду, куда бы он ни пошёл — на луг, на сеновал, в рабочую каморку с пыльными книгами.
— Давай купим лошадь! — просит она, дёргая его за штанину.
Бедный папа. Лошадь — дорогое животное. Даже самая дешёвая лошадка стоит несколько тысяч крон. Вот бы папа нашёл за сараем клад или в новостях вечером объявили: «Сегодня цены на лошадей упали на девяносто пять процентов».
Но нет, жизнь идёт своим чередом, и папин бумажник лежит на комоде такой же тощий, как всегда.
Однажды раздаётся телефонный звонок. Хедвиг снимает трубку:
— Алло?
— Здравствуй, Хедвиг, это Карл-Эрик.
Карл-Эрик — дряхлый старичок, который живёт в двух милях* от них. У него есть рыжая собака Рони, а во дворе носятся и трубят двадцать белых гусей. Карл-Эрик добрый. Только вот дома у него очень грязно. А вместо тёплого туалета — сортир на улице.
Карл-Эрик просит позвать к телефону папу. Хедвиг бежит в дровяной сарай. Папа рубит дрова — щепки летят во все стороны, поленца кувыркаются в воздухе. К зиме надо заготовить много дров.
— Тебя к телефону, — говорит Хедвиг. Папа стирает пот со лба и идёт к дому.
— Давай купим лошадь! — кричит ему вслед Хедвиг.
Папа только качает головой. Он уже даже не знает, что на это отвечать.
Хедвиг сидит в сарае и смотрит на сложенные штабелями дрова. По одному полену ползёт жучок с длинными усиками. Это скрипун. Их почти никогда не увидишь — такие они редкие. Хедвиг сажает его на палец. Скрипун смотрит на неё и взлетает, оставив на пальце маленькую какашечку. Потом приземляется на поленницу и исчезает среди дров.
Когда с пальца слетает божья коровка, можно загадать желание, думает Хедвиг. Жук-скрипун встречается не так часто, как божья коровка. Поэтому куда вернее загадать желание скрипуну, чем божьей коровке.
Хедвиг зажмуривается.

Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!». Предоставлено издательством «Самокат»
Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»

«Хочу, чтобы у папы наконец появились деньги на лошадь. Это будет моя лошадь. С гладкой шерстью и блестящей гривой».

Скрипун помахивает ей с поленницы усиками. Помашет-помашет и умрёт, думает Хедвиг, — ведь осенью все жуки умирают.

Вдруг дверь в сарай как распахнётся! Лицо у папы горит, глаза светятся.

— Ну, дорогая, — говорит он, — скорей в машину.

Хедвиг с любопытством идёт за ним.

—  Что мы будем делать? — спрашивает она.

—  Поедем к Карлу-Эрику, — отвечает папа.

—  А что мы будем делать у Карла-Эрика?

—  Я возьму у него прицеп.

—  А зачем? –
Папа улыбается:

—  Увидишь. 
Всю дорогу до Карла-Эрика папа загадочно улыбается. Он свистит и постукивает пальцами по рулю.

— Ну, дорогая… — приговаривает он.
Когда машина сворачивает на двор, гуси, потряхивая толстыми попами, бросаются врассыпную. Они шипят и показывают синему «саабу» язык. Навстречу, как огненный смерч, выскакивает Рони.

Карл-Эрик не выскакивает.

— Ай-ай-ай, — ковыляя по грязи, айкает он.

У Карла-Эрика одна нога почти не сгибается. Это у него давно, с тех пор как он в молодости поранил ногу железным прутом. Железяка проткнула ногу насквозь и вышла с другой стороны. Нога была похожа на сосиску на палочке!

У Карла-Эрика острая бородка и большие уши.

— Он стоит за сортиром, — сообщает он. — Его не так-то легко вытащить, одному мне не под силу.

Это он, наверно, прицеп имеет в виду.

Папа уходит и вскоре возвращается с большим прицепом. Он прикручивает его к «саабу».

— Ну всё, я поехал, — говорит он. — Хедвиг, будь добра, помоги Карлу-Эрику, пока меня не будет. Ему с его ногой совсем тяжело.

Хедвиг кивает. Конечно, поможет. Для неё это сущий пустяк!

Когда «сааб» уезжает, Хедвиг и Карл-Эрик заходят в дом. На кухне тускло светит лампа в закопчённом абажуре. Засаленный стол блестит. На полу стоит ведро с рыбьими костями и хлебными корками. В тёплом воздухе над плитой вьются мухи.

Карл-Эрик достаёт из ящика старенький потрёпанный кошелёк.

— Послушай, ангел мой, не могла бы ты сходить в магазин и купить мне картошки?

Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»
Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»

 

«Ангел». Не часто такое услышишь в свой адрес. Когда Карл-Эрик произносит эти слова, Хедвиг прямо чувствует, как у неё за спиной вырастают крылья. Она кивает и берёт у него из рук двадцатку.

— Не вопрос, — говорит она.

— Штучек десять, — уточняет Карл-Эрик. — И смотри не попади под машину.

Шагая по дороге, Хедвиг высоко держит голову и едва заметно улыбается. Каждый, кто проезжает мимо, наверняка думает: вот идёт настоящий ангел.

До Обюторпа, где находится магазинчик, путь неблизкий. Когда Хедвиг наконец приходит туда, солнце висит уже совсем низко на небосклоне. Над дверью звенит колокольчик.

Сельский магазин — замечательное место, здесь есть всё, что только можно пожелать. Печенье, мыло, гвозди и наждачная бумага. Суп в банках и цветные мелки. Хедвиг расхаживает взад-вперёд между полками. Проводит по ним рукой и вдыхает запахи.

Вдруг под рукой что-то шуршит. Пакетики со сладостями. С вялеными засахаренными фруктами.

У Хедвиг аж слюнки потекли. Этот шорох, этот язык, на котором разговаривают все пакетики со сладостями, отлично знаком Хедвиг:

«Купи нас! Купи!» — просят они хором. Хедвиг берёт один пакетик. «Я стою всего двенадцать крон! — шуршит он. — Ты что, забыла, как приятно запихнуть в рот яркие липкие фрукты, которые застревают в зубах и от которых становится так сладко, что сводит язык?»

Хедвиг скорее бежит за корзиной. Ничего не поделаешь — из-за этих сладостей она совсем позабыла, что ей нужна только картошка.

Положив пакетик в корзину, она идёт дальше. И тут видит на полу большую коробку. В ней — картошка. «Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять». Хедвиг завязывает мешочек и направляется к кассе.

Но вдруг её что-то останавливает. Это что-то разложено красивыми розовыми рядами и тоже просит: «Купи! Купи меня — с клубничным вкусом. Меня можно жевать целую вечность, а можно выдуть пузырь, который лопнет на носу и прилипнет к волосам! Не это ли настоящее счастье?»

Хедвиг сглатывает. Конечно, было бы прекрасно купить ещё и жвачку. Но ведь она уже взяла сладкие фрукты.

«Ну и что? — говорит жвачка. — Я стою всего семь крон! Ты ведь понимаешь, как это мало!»

Дрожащей рукой Хедвиг берёт одну пачку и кладёт в корзинку. Она просто не может поступить иначе, просто не может.

Дяденька за кассовым аппаратом строго смотрит на продукты в корзине
у Хедвиг. Нос его весь усеян чёрными точками. Дяденька пробивает покупки и говорит:

— Двадцать одна крона. Хедвиг достаёт из кармана бумажку, которую дал ей Карл-Эрик.

Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»
Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»

— У меня только двадцать.
Дяденька впивается в неё взглядом.

— Тогда оставляй лишнее.
С болью в сердце Хедвиг глядит на покупки.

Что же тут лишнее?
«Не я, — говорит пакетик с фруктами. — Меня надо брать!»
Жвачка твердит то же самое: «Меня нельзя выкладывать, я очень вкусная!»
Картошка лежит себе чёрной кучкой и вздыхает. «Да оставь ты меня, — говорит она. — Что может быть скучнее картошки?»

— Картошку, — глухо говорит Хедвиг кассиру. Кассир откладывает картошку, снова всё пересчитывает и говорит:

— Девятнадцать.

Хедвиг берёт сдачу и спешит к выходу. Тут же вскрывает пакетик со сладостями и запихивает в рот один фрукт. Он зелёный и на вкус совершенно божественный. Но пока Хедвиг плетётся обратно, к горлу начинают подступать слезы. Нельзя было выкладывать картошку, Хедвиг отлично это знает. Бедный Карл-Эрик — он ведь дал ей свою последнюю двадцатку. Фрукты уже вообще ни капельки не вкусные и не сладкие, а солёные, потому что слёзы по щекам стекают прямо в рот. В голове скребётся страх. Что будет, когда Карл-Эрик узнает, что она натворила?

Нет, думать об этом невозможно. Она ни за что не вернётся обратно. Хедвиг садится в канаву, прямо в мокрую траву, и плачет.

Проходит совсем немного времени, и вот она уже вся трясётся от холода. Солнце давно село, пальцы на ногах онемели. Люди, которые проезжают мимо, не думают, что видят ангела. Они думают: «Вот сидит самая обычная замарашка и трескает сладости, и зубы у неё наверняка сгнили все до единого». Жвачка помялась и стала совсем плоская. В кустах на обочине темно.

Вдруг она слышит, как кто-то кричит:

—  Хедвиг!

Это Карл-Эрик.

—  Хедвиг!

—  Да-а! — кричит в ответ Хедвиг.
Сперва к ней подбегает собака Рони. Следом ковыляет Карл-Эрик. Под мышкой зажат костыль.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он. Хедвиг не может выдавить ни слова, она только плачет. Карл-Эрик замечает в зубах у Рони пакетик со сладостями.

— Батюшки мои, — говорит он. — Но что уж тут попишешь. Не было картошки, да?

— Ну да, почти, — шепчет Хедвиг и протягивает сдачу.
Карл-Эрик помогает ей встать. Они медленно плетутся обратно, бедняга Карл-Эрик и Хедвиг — ангел, которого послали за картошкой. Рони бежит перед ними, распустив хвост по ветру.

Потом они сидят на лавочке возле дома Карла-Эрика и жуют розовую жвачку.

Вдруг на дороге кто-то сигналит. Папа вернулся!

Он сворачивает во двор, позади «сааба» грохочет и дребезжит прицеп. Что-то громко колотится о его стенки: БУМ-БУМ! Хедвиг подпрыгивает от нетерпения.

— Что ты привёз? — спрашивает она. Папа улыбается:

— Ну как, не скучали? Хедвиг себя хорошо вела?

Карл-Эрик кивает.

— Ещё как, — отвечает он. — Сама сходила в магазин за покупками.

— Молодец! — говорит папа.

— Угу, — говорит Карл-Эрик. — А то у меня тут как раз жвачка закончилась.
Папа недоумённо смотрит на него, но в стенку прицепа опять что-то стукается — БУМ! — и он забывает, о чём они говорили.

А потом раздаются удары… копыт. В прицепе кто-то нетерпеливо топает.

— Лошадь? — шепчет Хедвиг.
Папа насвистывает, Карл-Эрик хихикает.

Он-то знает, чтó в прицепе, — это ясно. Голова у Хедвиг идёт кругом.

Неужели папа привёз лошадь? Неужели у него появились деньги? Хедвиг залезает на заднее сиденье «сааба». Ноги не слушаются её. Когда машина выезжает со двора, Хедвиг даже забывает помахать Карлу-Эрику. Она не может думать ни о чём, кроме как о прицепе. Кто же там стоит и бьёт копы- том?

Папа едет очень осторожно, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида.

Лошадь, лошадь, лошадь. Сердце Хедвиг скачет галопом и рысью — никогда ещё поездка на машине не казалась ей такой бесконечной. Когда они въезжают на гравиевую дорожку, ведущую к дому, Хедвиг выпрыгивает из машины и кричит:

— Лошадь, лошадь! Наконец-то! Ура!
Папа разворачивается, даёт задний ход и въезжает через калитку на пастбище. — Ну, держись, — говорит он.

Папа поднимает щеколду на прицепе… Кто-то нервно бьёт копытом… Папа кладёт руку на дверцу… Открывает…

Но никто не выходит. Хедвиг ждёт секунду-другую. Потом осторожно подкрадывается ближе и заглядывает внутрь.

Внутри стоит кто-то очень костлявый. С макушки свисают длинные, как у кролика, уши.

На кончике хвоста болтается грязная кисточка. Грива короткая и жёсткая. Карие овальные глаза рассматривают Хедвиг.

Хедвиг раскрыла рот. Это не лошадь.

Существо, которое никак не является лошадью, бьёт копытом, испускает злобный крик и обнажает зубы.

— Йииииии-ааааа!
И пулей вылетает из прицепа. Хедвиг смотрит, как оно бешено скачет по пастбищу.

— Осёл?

Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»
Иллюстрация из книги «Хедвиг совершенно не виновата!» предоставлена издательством «Самокат»

Папа гордо кивает.

Осёл. Вот что бывает, когда загадываешь желание не божьей коровке, а старому уставшему от жизни жуку-скрипуну. И теперь осёл переехал в «Дом на лугу», хотя, похоже, сам не сильно этому рад. Завидев уродца, словно восставшего из преисподней, овцы бросаются наутёк. А осёл, щёлкая зубами, скачет за ними.

Как же его зовут? Ах да, осла зовут Макс-Улоф.

* То есть, по-шведски, в двадцати километрах. (Здесь и далее прим. переводчика.)